Фрагменты о прозорливом иеромонахе Пимене (Жукове) из биографической книги протоиерея Валентина Бирюкова "На земле мы только учимся жить".

Фрагменты о прозорливом иеромонахе Пимене (Жукове) из биографической книги протоиерея Валентина Бирюкова "На земле мы только учимся жить".

ЧАСТЬ 1.

***

Незабываемой стала встреча с иеромонахом Пименом, который служил в г. Алейске Алтайского края после долгих лет ссылки на Колыму. Я сам тогда еще не был священником — пел в церковном хоре в селе Тогур. На станции в справочной еще спросил, когда пойдет поезд на Барнаул. Оказалось, через три часа. Ну, думаю, Слава Богу, времени хватит. Пришел к нему на квартиру. Выходит келейница батюшки, Мария Яковлевна, старушка-монашка.

— Батюшка, гость к нам приехал…

— Знаю, матушка, знаю, — отвечает он.

Смотрю — идет худенький священник, лет пятидесяти, бородка наполовину седая. Подходит ко мне, снимает пальто, берет меня под локоток:

— Пойдем. Будем водосвятный молебен служить. Сейчас мать приедет, у нее сын Анатолий как пришел из армии, так два месяца в больнице пролежал. Но не помогла ему больница ничем. Святой водички ему надо.

Наконец, она приходит.

— Батюшка! Можно вас попросить…

— Ну, давай, давай, мать, раздевайся, бидон давай сюда… Вода уже налита, все приготовлено. Благословен Бог наш…— начал батюшка.

Я помогал ему петь. Сотворили водосвятный молебен. Отец Пимен сам попил святой водички, мне дал, пришедшей к нему женщине в бидон вылил воду.

— Батюшка! Когда еще приходить?

— Никогда! Сын твой духовно больной, но сейчас ему уже получше. Пусть по ложечке или по пол стаканчика святой водички пьет натощак, молитвы читает — вот и поправится. Будет работать, хорошая работа у него будет, он у тебя молодец.

— Да, он хороший сынок… Батюшка, спаси Господи! — кланяется ему женщина…

Пошел отец Пимен в свою комнатку требник класть. Маленькая такая комнатка — спальная, он в ней и молился по ночам. Как келейка она у него была. Я же — за той женщиной. Спрашиваю:

— Вы уже были сегодня у батюшки?

— Нет. Никогда прежде не была! В первый раз пришла.

Я сразу понял: правду говорили мне, что он прозорливец, иеромонах Пимен. Только скорей, скорей отхожу от той женщины. Думаю: сейчас батюшка меня увидит, неудобно будет, что такой я любопытный. Тут батюшка идет, сразу ко мне:

— Ну вот, теперь будешь знать…

Я покраснел до пяток. Как он узнал, что я полюбопытствовал у этой женщины?..

— Ну, ничего, пойдем…

В горницу зашли, где совершали молебен.

— Батюшка, обед готов, — говорит матушка Мария Яковлевна. — Приглашайте гостя!

Помолились мы, сели за стол. Я хоть и не хотел есть (не так давно обедал), хлебнул супа — и так он мне понравился. Вкусный-превкусный! Начал есть быстро, по-солдатски, а сам думаю: «Какой вкусный суп!» А батюшка мне и говорит на ухо:

— Да вот потому и вкусный, что матушка Мария Яковлевна готовит. Она — монашка, все монашеские правила вычитывает. И все с молитвою делает — зажигает огонек лампадки, от лампадки печку зажигает, печка-то своя, дровами топят. Вот она чистит картошечку — «Господи, благослови!» Все крестит. Крупы сыплет ли, капусту ли кладет, морковочку, свеклу, водичку льет, — все крестит, все с молитвочкой. Она без молитвы не живет. Вот поэтому и вкусный суп.

Я на него посмотрел и думаю: «Как он жил, что мои мысли знает ?» Он мне сразу отвечает:

— А вот сейчас покушаем — я и расскажу, как я жил.

Ох ты, Господи! Опять я попался! Я тогда понял, что он вправду прозорливый. Видит меня насквозь. Мысли знает. Это какую духовную силу надо! Я тогда прошу мысленно: «Господи! Дай мне хорошие мысли» — а сам ложкой работаю. Он мне прямо тут же и говорит:

— Вот-вот! Проси Господа, чтобы Он даровал тебе хорошие мысли.

Боже мой! Я испугался. Мне неудобно уже смотреть на батюшку. Пододвигаю второе — гречневая каша была — уписываю кашу, и уже не смотрю, а только думаю: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного!» И слышу над ухом:

— Вот-вот, всегда Иисусову молитву читай. Монахи не разговаривают ни о чем — только Иисусову молитву читают. Так и ты. И враг уже не влезет в душу, потому что там Бог работает Духом Своим.

Боже мой! Я уже не могу. Чувствую — так покраснел, что даже нос у меня красный. Только торопливо читаю Иисусову молитву: «Господи, Иисусе Христе…» А каша — я не знаю, как она у меня пролетела. И чай тоже. Все скушал. А батюшка еще кушает. Я по-солдатски, а он по-граждански… Сижу, боюсь шелохнуться. Наконец, закончили трапезу, поблагодарили Господа. Я иконам поклонился, хозяевам:

— Спаси Господи, дай Бог здоровья!

— Ну, пойдем в горницу, — говорит мне батюшка, — будем беседовать.

И пошел впереди меня, а я за ним. Когда зашли, увидел я у него на стене часы. Только глянул на них и подумал: «Сколько времени у меня осталось до отхода поезда?» — как отец Пимен, не оглядываясь, говорит мне:

— Два часа до отхода. Мы успеем. Нам хватит времени поговорить.

Я остолбенел. Не могу двинуться с места. То хоть рядом сидел, а то затылком ко мне — и мысли мои узнал!

— Что ты не садишься? Садись!

А я не могу садиться. Мне стыдно — вот истинно говорю. Думаю: «Что я буду сидеть? Я такой грешник». А он:

— Ну, что ты испугался-то? Кого ты испугался? Я же тебе не враг. А что испугался — так это тебе полезно. Будешь чтить Бога.

Я сажусь и боюсь: вдруг мысли какие нехорошие могут быть, непрошено.

— Садись, ничего… Не бойся. Искушений не будет со мной. И начал он рассказывать, как прожил свою жизнь.